Всё-всё-всё о Ёжике

— Я пою…

— Ладно. Споёшь,  — и неизвестная личность продолжила свой рассказ, а Крокодил поплыл дальше.  — Поползли мы… Я — впереди, Питончик — сзади… Только, значит, ночным свежим воздухом донесло, как этот, как его…

— Питон!  — подсказала Черепаха.

— Да нет, Крокодил ка-ак чихнёт! Зубы — бац!  — вот настолько прошли. И держит. А мы — в горле стоим. Осталось-то по языку перебежать, и всё.

— Ох-х! ..

— Затаились. Не дышим. А Питон и шепчет: как откроется, я — первый, я — длинный.

— Что, что откроется?  — От волнения у Черепахи осип голос.

— Да пасть! Ну, ты прям! .. Совсем не сечёшь! Открылся. Питоша пошёл. А воздух свежий, хороший, у него возьми и закружись…

— Голова?

— Ну! В Крокодиле-то душно было…

Выполз он до половины и лежит. Тут я…

— Не знаю, кто ты, но ты — молодец!  — сказала Черепаха.

— …по языку проскакала, хвать его — и тащу.

— А Крокодил?

— Глаза вытаращил! Спит.

— Ой! ..

— Тяну я удавчика, а сама думаю: и на что я его вытаскиваю, ведь съест! И действительно, вытянула, отползли мы в сторону, а он и говорит: «Спасибо, Мартышка! Хочешь, я тебя съем? » Ну, я убежала…

— Как же ты опять в Крокодиле оказалась?

— Ха! Как? Сижу, солнышко светит. Слышу: кто-то поёт. Я, говорит, на солнышке лежу! И я легла. Только глаза закрыла — рраз!  — и в Крокодиле. Я бы этих песенников! ..

— Бедная Обезьянка!

— А ты откуда знаешь, что я есть Мартышка? В темноте видишь? Змея!

— Да ты же сама сказала…

— Как же! Жди! Скажу я!

— Не бойся меня! Не бойся!  — сказала Черепаха. И тихонько запела:

«И вправду поёт»,  — подумала Обезьянка.

— Слушай!  — сказала она.  — А ведь твой голос мне знакомый.

И тут опять забухало наверху, и Крокодил закричал:

— Эй! Черепаха! Слышишь, что ль? Океан-море! Прибыли!