Всё-всё-всё о Ёжике

Медвежонок прижался спиной к печке. Ему было тепло-тепло и не хотелось шевелиться.

За окном свистел ветер, шумели деревья, барабанил по стеклу дождь, а Медвежонок сидел с закрытыми глазами и думал о лете.

Сначала Медвежонок думал обо всём сразу, и это «всё сразу» было для него солнышко и тепло. Но потом под ярким летним солнышком, в тепле, Медвежонок увидел Муравья.

Муравей сидел на пеньке, выпучив чёрные глаза, и что-то говорил, говорил, но Медвежонок не слышал.

— Да слышишь ты меня?  — наконец прорвался к Медвежонку Муравьиный голос.  — Работать надо каждый день, каждый день, каждый день!

Медвежонок помотал головой, но Муравей не пропадал, а кричал ещё громче.

— Лень, вот что тебя погубит!

«Чего он ко мне пристал?  — подумал Медвежонок.  — Я и не помню такого Муравья вовсе».

— Совсем обленились!  — кричал Муравей.  — Чем вы занимаетесь изо дня в день? Отвечай!

— Гуляем,  — вслух сказал Медвежонок у печки.  — Так лето же.

— Лето!  — взвился Муравей.  — А кто работать будет?

— Мы и работаем.

— Что же вы сделали?

— Мало ли,  — сказал Медвежонок. И ещё тесней прижался к печному боку.

— Нет, ты мне говори — что?

— Скворечник.

— Ещё?

— Камелёк сложили.

— Где?

— У реки.

— Зачем?

— По вечерам сидеть. Огонь разведёшь — и сиди. И Медвежонку представилось, как они с Ёжиком сидят ночью под звёздами у реки, варят чай в чайнике, слушают, как плещется рыба в воде, и чайник сперва урчит, а потом клокочет, и звёзды падают прямо в траву и, большие, тёплые, шевелятся у ног. И так Медвежонку захотелось в ту летнюю ночь, так захотелось полежать в мягкой траве, глядя в небо, что Медвежонок сказал Муравью:

— Иди сюда, садись у печки, а я пойду туда, в лето.

— А соломинку ты за меня понесёшь?  — спросил Муравей.

— Я,  — сказал Медвежонок.

— А шесть сосновых иголок?

— Я,  — сказал Медвежонок.

— А две шишки и четыре птичьих пера?

— Всё отнесу,  — сказал Медвежонок.  — Только иди сюда, сядь к печке, а?

— Нет, ты погоди,  — сказал Муравей.  — Трудиться — обязанность каждого.  — Он поднял лапку.  — Каждый день…

— Стой!  — крикнул Медвежонок.  — Слушай мою команду: к печке бегом, марш!

И Муравей выбежал из лета и сел к печке, а Медвежонок еле-еле протиснулся на его место.

Теперь Медвежонок сидел на пеньке летом, а Муравей поздней осенью у печки в Медвежьем дому.

— Ты посиди,  — сказал Медвежонок Муравью,  — а придёт Ёжик, напои его чаем.

И Медвежонок побежал по мягкой тёплой траве, и забежал в реку, и стал брызгаться водой, и, если поглядеть прищурившись, в брызгах возникала каждый раз настоящая радуга, и каждый раз Медвежонку не верилось, и каждый раз Медвежонок видел её снова.

— Эй!  — крикнул Муравей в лето.  — А кто обещал работать?

— Погоди!  — сказал Медвежонок. И снова стал, щурясь, брызгаться и ловить сквозь ресницы радугу.

— Обязанность каждого — трудиться,  — говорил Муравей, прижавшись к горячей печке.  — Каждый день…

«Заладил,  — подумал Медвежонок.  — Ну как он не понимает, что это — лето, что оно — короткое, что оно вот-вот кончится и что каждый раз у меня в лапах сверкает радуга».

— Муравей!  — крикнул из своего лета Медвежонок.  — Не бубни! Разве я не работаю? Разве я отдыхаю?

И он снова ударил по воде лапой, прищурился и увидел радугу.